Покорение бескрайней Арктики

Вода. Кругом вода. На юге, на западе, на востоке Только сзади возвышается монолит ледника. Пурга, как ведьма с хвостом, скатывается с ледника, обдает нас миллионом снежинок и уходит в океан. Красные скалы, похожие на органные трубы, покрыты белым налетом и оттого кажутся плотно уложенными березовыми стволами. Птиц не слышно. Только океан с шумом ударяется о ледяной барьер и отлетает обратно. Мы поднимаемся на купол Пири, огибая Землю Георга с юга, повторяя все изгибы острова, чтобы увидеть, наконец, спасительный лед, по которому, как по мосту, перейдем Британский канал. Нелепо выглядит перед этой стихией, покрытой белой пеной волн, резиновая лодка, на которой еще можно было бы рассчитывать переплыть неширокие разводья. Если в самом узком месте пролива, где, как бастионы, стоят острова Белл, Мэбелл и Брюса, тоже будет вода, поход придется кончать. Нет солнца, нет морского льда, капюшоны надвинуты на глаза, и цепочка лыжников, похожая на гусеницу, упорно обходит очередную ледовую бухту.

И все же мост есть. Правда, хлипкий, покрытый водой, но идти можно. Айсберги охраняют неширокую полосу льда, соединяющую острова. Идти, а не скользить. Морская вода, соленая, горькая, пропитала снег, лыжи, ботинки, ноги. Лыжи превратились в снегоступы. Лед иногда прогибается, но мы упорно движемся через пургу и льды к закрытому туманом острову Мэбелл. Идем до тех пор, пока можно, до тех пор, когда снежная пелена скрывает все ориентиры, а ветер крепчает настолько, что почти невозможно перенести ногу вперед, когда, чтобы тебя услышал товарищ, надо кричать ему в самое ухо, — словом, до тех пор, пока ничего не остается делать, как ставить палатку.

Она должна быть прочной и устойчивой, такой конструкции, чтобы ее можно было легко поставить при сильном ветре. По форме, выработанной на протяжении веков, это пирамида или сфера. Главное ее достоинство — устойчивость, причем благодаря не оттяжкам, а форме: ветер как бы прижимает ее к земле, а не срывает, как большинство палаток в горах.

И мы уже привыкли ставить палатку при бешеном ветре. Все работают слаженно, и через несколько минут развевающееся на ветру черно-голубое полотнище, натянутое на каркас из лыж и алюминия, становится правильной восьмиугольной усеченной пирамидой, натянутой как барабан: работают все 16 оттяжек, все 18 лыж. В палатку заранее вносим рюкзаки, навешиваем внутреннюю палатку, заделываем низ снеговыми кирпичами так, чтобы не оставалось никаких щелей, иначе и в палатке будет малая пурга.

9 апреля здесь считается началом полярного дня, когда солнце совсем не заходит. Собственно, светло круглосуточно уже давно, однако этою не чувствуется: небо закрыто тучами, дует беспрерывный ветер. поднимая тучи снега.

В полярных путешествиях понятие время суток приобретает помимо абсолютного еще и относительный смысл. Поскольку надо использовать ходовую погоду, а светло всегда, сниматься с бивуака можно в любое время суток, и тогда часто завтрак бывает вечером, а обед в полночь. Так было и сейчас, когда мы утром вошли в бухту Тихую, врезанную в западный берег острова Гукера.

Бухта Тихая. Непонятно, почему назвал ее так Георгий Седов, проведший здесь суровую зиму. Шквальный ветер выбросил нас из бухты, когда мы попытались ступить на ее лед, а потом не выпускал двое суток из своего плена. Мы очень удивились, когда из несущейся пелены снега вдруг возник верный страж бухты скала Рубини, названная в честь итальянского певца. А удивились потому, что шли 50 километров проливом Де-Брейна через пургу и туман, ничего не видя перед собой. Только темное небо на западе говорило о близкой воде Британского канала.

Бухта Тихая. Здесь работал первым радистом Эрнст Кренкель 40 лет назад. Здесь были папанинцы перед вылетом на полюс. Здесь трудились первые в Арктике советские гляциологи, а в годы войны станция была единственным оплотом нашей страны на архипелаге.

Мы с волнением осматривали эту бухту, столь хорошо знакомую по рассказам и книгам. И жили два дня в доме, где раньше была радиостанция Кренкеля, именем которого названа теперь обсерватория на острове Хейса, с блеском продолжающая работу, начатую в бухте Тихой.

Эти два пункта разделяли восемь нелегких дней, вода, заставлявшая подниматься на ледовые стены куполов, ветер, сбивавший с ног и кидавший на острые края торосов и обледенелых камней, снег, залеплявший глаза, не говоря уже о морозе. Семь дней почти непрерывно дула пурга и шли бесконечные дебаты: «А где мы находимся? А как пройдем здесь, чтобы не попасть в воду? А может, и остров Хейса уже окружен водой?»

Тяжело. Не только физически, но и морально. Понимаешь, что идешь около красивых мест, приводивших в восторг многих путешественников, и ничего вокруг не видишь. Идешь от одного мутною пятна к другому. Только покинешь лагерь, почувствовав некоторое ослабление пурги, пройдешь полчаса, как опять надо останавливаться. «Так какой же это поход? Ведь не для борьбы с пургой мы ехали сюда».

И когда 18 апреля вдруг открылись силуэты острова Хейса, никто не поверил. В сплошной невидимости мы зашли на пологий купол острова Галля и теперь с высоты осматривали пройденный и не пройденный путь. К компасу присоединилась карта, посыпались названия островов: «Это Чамп, вон там Луиджи. Австралийский канал тоже открыт, значит, на Землю Вильчека нам не пройти».

Но вот, наконец, и остров Хейса. Обсерватория имени Кренкеля выглядит с ближайшей каменистой горы как оазис среди бесконечных холодных льдов. Правильный полукруг домов на берегу озера Космического опутан проводами, кабелями и антеннами так, что кажется, будто дома привязаны друг к другу, чтобы не разлететься во время пурги. Гордость жителей (а их более восьмидесяти) красный уголок, построенный в свободное от вахт время своими руками из ящиков. Рядом дом бульдозериста с увитым огуречными ветвями окном: его хозяин собирает каждый год урожай огурцов. Стены домов увешаны фотографиями моржей, коров, медведей все жители обсерватории занимаются фотографией.

Дважды в неделю ровно в 12 часов уходит в бескрайний простор метеорологическая ракета. После этого начинается напряженная работа почти всею научного персонала по обработке данных и пересылке их по телетайпу на Диксон. В работе участвуют и французские специалисты (мы, кстати, жили во «французском» домике и спали на постаменте для установки лазера).

Лазер и льды. Телетайп и ездовые собаки. Сразу такие контрасты.

Нас здесь не ждали так быстро. Даже бывалые удивились, как мы смогли в такую мерзкую погоду преодолеть расстояние от острова Альджер, места нашего последнего радио сеанса, и не обморозиться, а, придя в дом, не рухнуть от усталости. И с каким вниманием все слушали наш рассказ о путешествии по «их» архипелагу, «их» дому. Вопросы, вопросы в течение двух часов.

В торосах рождалось солнце. Оно незаметно вышло из облаков, и ледяные краски становились теплее. Сегодня мы идем неплохо. Прошли до обеда километров тридцать, несмотря на то, что часа два барахтались в белой дымке, а потом обходили майну с громадными быстро плывущими айсбергами.

Наш путь лежит к острову Рудольфа, самому северному в Российской Арктике. Острову, где погиб Георгий Седов, острову, откуда стартовали папанинцы, а до них многочисленные экспедиции на Северный полюс.

Солнце. Впервые за все путешествие оно такое яркое и теплое. От штормовок, рюкзаков и лиц идет пар. Мы монотонно поднимаем и опускаем лыжи в снежной соленой каше. Справа ровный ледниковый барьер острова Грили, слева базальтовые выступы острова Циглера, впереди остров Черные Копи.

Если месишь снег с водой, значит скоро майна. Так и есть, айсберги, заполнившие пролив, оказывается, плывут и прямо на нас. Воду со льда видишь только вблизи или чувствуешь по темному небу, а сейчас солнце, голубое небо поднялось далеко вверх и не давит облаками.

Правый берег — высокий ледовый обрыв, метров восемьдесят, левый — мощный ледопад, рождающий айсберги. Кромка льда уходит в воду. Пути вперед нет. Кругом ледовые стены. Справа небольшой карниз над водой, с которого крутым кулуаром можно пройти к скале, а уж от нее перейти на купол. Будь погода похуже, этот вариант был бы отвергнут, но в такую погоду все согласились. Да и как не согласиться: в рюкзаках почти ничего нет, ведь мы ушли всего на десять дней. Старательно рубим ступени.

На солнце неширокая белая полка резко контрастирует с черной водой. На снегу суетятся люди в необычно ярком снаряжении — красном, оранжевом, голубом, зеленом. Какой-то пассажир рейса Воркута — Диксон восхищался нашим «отличным японским снаряжением». А ведь это снаряжение сшили и покрасили мы сами, и оно не только красивое, но и очень практичное, удобное. Ребята смотрят на нас, снимают лыжи, надевают кошки, разматывают веревки. Ждут сигнала к скалолазанию.

Береговая линия острова Грили. Идем извилистой ледяной лентой — белой, бирюзовой, голубой без конца и края. Вдали над ней высятся контуры блестящих куполов и черных базальтовых скал, стоящих шатрами. Передний же план — хаос льда, трещин, хаос оторвавшихся от ледяных барьеров айсбергов, фантастически странных, огромных, бесконечно разнообразных, заваленных гигантскими обломками льдин.

Такого подавляюще грандиозного скопления льда мы еще не встречали. Почти все айсберги помещались точно на лазоревых подносах. Их подводная часть, более широкая, чем надводная, была несравненно ярче.

Вечер. Небольшое облачко закрыло солнце, и легкая дымка опустилась на море. Вода стала темной, строгой, будто отполированной. Все кругом потеряло реальность, и черная базальтовая скала с голубой полосой ледника словно отделилась от своего подножия, поднялась в воздух и осталась висеть над морем.

Мы на ногах уже шестнадцать часов. Пора становиться на ночлег, но нас неудержимо тянет вперед. Необыкновенное чувство возбуждения, легкость бега в хорошую погоду. Идем широким Американским проливом.

А путь нелегкий: все те же торосы, мокрый снег, вода. Но разве это препятствие, когда такая погода? С нетерпением смотрим вперед что там за очередным айсбергом, за грядой торосов? Впереди, все более разливаясь, висит водяное небо. А может, это майна или полынья, но не такая большая, чтобы нас остановить?

Но реальность сурова. Когда лед стал прогибаться и трещать, а сбоку из отверстий забулькали фонтанчики воды, мы поспешили ретироваться.

Высокий каменистый мыс острова Пайера все поставил на свои места. Ледовая картина была как на ладони. Черная вода ровной гладью уходила на север, восток и запад, выделяя на поверхности белый купол острова Рудольфа — цели нашего путешествия.

Полсотни километров отделяло нас от него, но вода это вам не лед, по ней на лыжах не пойдешь.

Полночь. Солнце все так же висит над горизонтом, лучи его ложатся холодной желтой акварелью на гладкую воду, создавая ощущение безграничного покоя. Полярная ночь вносит таинственность в природу.

Закончен очередной день, за спиной более 80 километров. Впереди будут еще такие же.

Мыс Норвегия, где зимовал великий Нансен, мыс Мак-Клинтока, переход через купола острова Солсбери в обход все той же воды.

Пролив Маркама широкой гладью только что смерзшегося льда вывел обратно к острову Хейса. Будь это раньше, мы не знали бы, что делать: острый, как наждак, лед точил лыжи на глазах. Но лыж хватило, на них еще покатались жители острова Хейса.

И снова самолет. Прощальный взгляд на Арктику. Действительно ли мы провели там целый месяц и прошли 900 километров? Скрылась Земля Франца-Иосифа вместе с айсбергами, куполами, ледяными барьерами, льдами, белыми медведями, моржами, птицами. Как яркая, сказочная страна.

Загрузка ...
Adblock detector