Гибель жемчужины Средней Азии — озера Иссык

Путешественники прошлого века, первыми проникшие в горы Средней Азии, не скупились на восторженные описания. В большинстве своем это были серьезные, практичные люди военные или государственные чиновники, их отчеты славились краткостью и точностью. Но иногда их словно прорывало.

Иссык — так называлось озеро, тронувшее сурового путешественника. Оно имело длину почти два километра, наибольшую ширину метров восемьсот. Глубины достигали едва ли не шестидесяти метров. Эта чаша вмещала восемнадцать миллионов кубометров воды…

Родилось озеро более восьми тысяч лет назад, когда землетрясение обрушило в ущелье горный реки каменные глыбы. Образовалась естественная плотина, заперла путь ледниковым водам, и скоро чаша наполнилась до краев. Летом, в период таяния ледников, уровень озера поднимался, вода переливалась через край каменной преграды, низвергаясь живописным водопадом.

В советское время на берегах Иссыка выросли дома отдыха, по водной поверхности «цвета берилла» крейсировали катера, на пляжах загорали тысячи отдыхающих.

Мы летели сюда на крохотном вертолете с застекленной кабиной в виде фонаря, открывавшей обзор во все стороны. Иной раз казалось, будто мы парим над горной грядой на собственных крыльях.

Летчик забрал круто к ледяным вершинам. От нижнего края ледника сбегала по дну узкого скалистого ущелья ослепительно белая перекрученная нитка реки. Кое-где к самой воде подползали черные гранитные осыпи и завалы. Ущелье сплошь было замусорено каменным щебнем и обломками.

Селевой материал, — крикнул сквозь грохот мотора мой спутник. Случится паводок — поползет, не остановишь.

Ниже начинался лес. Мы проплывали над зелеными пиками тянь-шаньских елей, иногда смыкающихся над узкой рекой. И вдруг открылась широкая котловина без единой былинки, точно с.земли на многометровую глубину содрали шкуру.

— Иссык! опять крикнул мне спутник.

Мы опустились и сели в самом центре каменной чаши, посреди Иссыка. Я вышел из вертолета размять ноги. Этим я вовсе не хочу сказать, что умею ходить по воде, «яко посуху». Просто — воды в озере не было. По существу, нет и самого озера: ею доверху завалил в 1963 году грязекаменный поток сель.

Селевые валы шли на Иссык с интервалами в десять-пятнадцать минут, точно на приступ. Почти пол-суток продолжался штурм озера. Каменная перемычка, запиравшая его с противоположной стороны, принимала на себя один удар за другим. То была прочная естественная плотина толщиной с полкилометра, простоявшая восемьдесят столетий. Но и она не выдержала. Выбило ее как пробку всю сразу от гребня до основания.

Воды Иссыка со страшным грохотом ринулись вниз, в долину, подрывая и обрушивая берега с деревьями, огородами, строениями, дорогой. Русло узенькой речушки, вытекавшей испокон веку из озера, необычайно раздалось в ширину: казалось, расступились горы. В поселке, несколькими километрами ниже, поток срезал ломоть за ломтем одну за другой береговые улицы, оставляя на своем пути каменистую пустыню. Людей эвакуировали. А чаша Иссыка между тем до краев наполнялась обломками.

Лицом к лицу

Все, кому доводилось бывать в сухих предгорьях, видели бесплодные щебенчатые выносы, занимающие иной раз площади во много квадратных километров. Кажется, эти обломки здесь, как говорится, «от сотворения мира». Откуда бы им еще взяться? Горы вон они, едва маячат на горизонте.

Поперек железнодорожного полотна легла гряда обломков, принесенных сюда, на равнину, издалека, с гор. Можете представить исходную мощность потока?

Идти в горы и не знать о селевой опасности нельзя. Помню, мы, группа туристов, путешествовавших в глухом районе Памиро-Алая, вечером после трудного перехода вышли к берегу живописного озера Темирдара. Озеро лежало в котловине с почти опасными бермами, и ледяные кристаллические вершины отражались в его глубине. Даже появившееся внезапно одинокое облако и заморосивший дождик почти не исказили чистейших очертаний.

Из-за дождя мы поторопились ставить палатку. А облако между тем вглухую накрыло верховья речушки, впадавшей в Темирдару. Воды в ее русле слегка прибыло, но вдруг речку точно перекрыли где-то вверху. Дно обнажилось.

Эго выглядело загадочно, и мы в беспокойстве переглянулись. Но руководитель группы, опытный горопроходец, сообразил, что за этим может последовать. Прихватив вещи, мы поспешили вверх по склону.

И тут услышали приближающийся и нарастающий с каждой секундой гул. Завал там, сверху, прорвало, и мутно-белая от пены стена, двигавшаяся фронтом поперек ущелья, показалась из-за его поворота. В водовороте, крутясь, мелькали камни, целые валуны, чисто ошкуренные белые бревна, которые, как мы потом поняли, еще за минуту до того были живыми, зелеными, покрытыми корой деревьями.

Спустя считанные мгновения селевой вал вдвинулся в Темирдару. Вода в нем забурлила, поднялись волны, немыслимые для такого маленького озера. Оно поднималось у нас на глазах, билось о берега; земля под нами задражала, как во время землетрясения.

Мы поднялись на самый гребень, чтобы над нами не было ни одною камня, могущего сорваться.

Ущелье, по которому накануне скатился сель, было не узнать; каменный мыс врезался чуть не до середины водной поверхности. А валуна, под которым мы размещали нашу палатку, просто не было. Как и всего пятачка.

С этого дня авторитет нашего руководителя стал непререкаем. Впоследствии оказалось, но и он впервые воочию столкнулся с «живым» селевым потоком, но знал об этом грозном явлении и не был застигнут врасплох.

Потоп в пустыне

У природных явлений есть общая особенность: они никогда не повторяются в точности. И хотя предусмотреть абсолютно всего нельзя, в походе надо быть готовым к любой опасности.

Как ни удалены бывают конусы гравийных и щебеночных выносов от горных вершин, происхождение их мы связываем с юрами. Там эти каменные массы получили первоначальный толчок, смешались с грунтом и понеслись вниз. «Сель» в дерево десарабского — «бурный поток». Но, думается, сами арабы наблюдали его не в горах, а в привычных для себя почти ровных местах. Потому что для образования селей достаточен иной раз едва заметный уклон.

Третий час на вездеходе колесили мы по выжженной холмистой равнине за рекой Чарын. на крайнем юго-востоке Казахстана, ища место для ночлега. Мы потеряли счет километрам, раза два наталкивались на собственные, вмятые в желтую траву колеи. Конечно, остановиться на ночевку можно было: мы уже не рассчитывали на такую роскошь, как дрова. Но нужна была вода.

То, что мы утром не прихватили воды, проезжая Чарын, было упущением. Но оно имело психологическое оправдание. Ведь не далее как вчера во время ливня по пустыне прокатились потоки воды, которые благодаря особенностям рельефа местности соединились в огромный вал и принесли бедствие. Наша маленькая экспедиция должна была определить, как это случилось.

А вода все не находилась. Равнина была изрезана неглубокими ложбинами. По дну их змеились узкие серые полосы гальки. Она хрустела под колесами.

Водитель пустил машину по ней, вниз по чуть приметному уклону ложбины. Вскоре откуда-то из-за поворота присоединилась ложбинка поменьше, затем третья. Полоса гальки стала шире — прямо настоящее шоссе.

Вот так вчера соединялись воды, выпавшие во время ливня на всем водосборе равнины, так пустяковые ручейки слились в единый мощно ревущий поток. Путь его отмечен галькой, берега выдернутым с корнем кустарником.

Начальник экспедиции остановил машину. Ему важно было замерить глубину потока.

— Ну, это еще пустяк, — сказал он, возвратясь. -Метра два, чуть больше.

Но дальше борта ложбины стали круче. Здесь вчерашний поток стиснули скальные стены, и он сразу поднялся вдвое.

— Ого!.. — только и произнес начальник, заметив на самой верхушке скалы труп барана.

Далее ложбина перекрывалась асфальтовым шоссе. Мы его уже не застали: асфальт был срезан будто лемехом, даже края заровнены. Здесь и произошло главное насыпь дороги на считанные мгновения подперла водяной вал. Он точно накрутился сам на себя, как гигантский клубок.

А за дорогой, на обочине, был маленький поселок. Теперь бульдозер расчищал еще влажный нанос. Из груды гальки торчало колесо перевернутого автобуса. Повсюду валялись доски — остатки строений.

Следуя направлению вчерашнего потока, мы проехали обратно до самого Чарына и остановились на берегу реки. В нее свалился наделавший столько бед вал.

Что ж, — сказал один из наших ученых мужей. — Картина довольно типичная..

— Абсолютно нетипичная!- возразил другой, и они заспорили о частностях.

Дело в том, что строго по научной классификации селевые потоки подразделяются на грязевые, грязе-каменные и водо-каменные. Здесь природа подсунула нам какую-то разновидность. Как же могло случиться, что дождь, пусть даже сильный, вызвал катастрофу?

Ливень выпал на сравнительно малой площади — примерно семьдесят квадратных километров. Это меньше, чем десятая часть Москвы. Представьте, что он прошел бы полосой где-то на окраине города; жители прочих кварталов даже не обратили бы на него внимания.

Продолжался интенсивный ливень чуть более получаса! Однако за это время выпало почти пятьдесят миллиметров осадков. Общая масса воды составила около грех с половиной миллионов кубометров. А сток для всей массы был почти единственный — в лог Сары-Тогой. Здесь и произошла катастрофа.

Лишь те, кто не поддался поначалу беспечности: «Подумаешь, ливень местного значения!», а затем панике и поднялся по пологому склону метров на десять, остались целы.

Кольцо обороны

Пока не установлена периодичность возникновения селей. Считается, что они возникают в бассейне горной реки лишь однажды в несколько десятилетий. Но бывали месяцы, в продолжение которых селевые валы скатывались по одной и той же долине по нескольку раз.

В селеопасных районах каждое утро в верховья горных рек, протекающих в нижнем течении через густонаселенные районы, вылетают вертолеты. На их борту специалисты-селевики, инженеры гидрометеослужбы.

С низко летящего вертолета хорошо видны оползни, каменные осыпи, подползающие к речному русл), скалы, грозящие обвалом. Вертолет садится высоко в горах у самой снеговой кромки; селевики наносят визит моренным ледниковым озерам. Внезапный прорыв такого озера вызовет бурный паводок, увлекающий за собой грунт, щебень, а затем и камни.

Высоко в горах расположены станции непрерывного наблюдения. Если сель нельзя предотвратить, то можно предупредить жителей о его приближении. Наиболее частая причина селевых потоков мощные ливни. На станциях слежения стоят дождемеры, автоматически записывающие количество осадков.

Внимательно следит наблюдатель за уровнем реди, фиксирует скорость течения и, что особенно важно, мутность воды. Руководители экспедиций опытные туристы в местах, где трона приближается к самой воде, тоже присматриваются к этим признакам. Не вышла ли в истоках, ближе к леднику, река из берегов, не начала ли смывать со склонов грунт, камни.

В селеопасных районах знающие горопроходцы не поставят палатку у самой воды. А если не нашлось иного удобного пятачка, установят дежурство. В дождливые ночи дежурный должен быть особенно чуток. Любое резкое изменение уровня реки, внезапный, похожий на далекий гром, но более продолжительный, нарастающий грохот служат поводом для тревоги. Скорости селевых потоков различны: они зависят oт крутизны склонов, вязкости массы. Однако спастись от них можно.

Но местные жители в предгорных кишлаках, поселках, городах не могут быть постоянно начеку. Тем бдительнее должны быть наблюдатели на селевых станциях. Обычно их двое: один отдыхает, второй дежурит. По нескольку раз в сутки докладывается селевая обстановка в центр. На случай, если откажет телефон, непременно есть рация. На основании наблюдений составляются кратковременные сводки и долгосрочные селевые прогнозы.

Но горные реки капризны. Сколько снега скопилось в их истоках, какой была осень, была ли зимой «разгрузочная» оттепель, каков март, первый месяц таяния снегов, — нет, решительно невозможно сопоставлять один год с другим! Надо сравнивать никлы, равные по меньшей мере четверти столетия. А наблюдения в условиях высокогорья начались лишь недавно.

Одно можно сказать с уверенностью: предсказывать сели почти так же трудно, как и землетрясения. Но ведь и землетрясения мы не ждем сложа руки.

Миллионно-тонный таран

Всякий раз, когда наезжал я в эту котловину, казалось. что в мое отсутствие минула целая геологическая эпоха. Была долина как долина, подобная тысячам других в горах: склоны то отлогие зеленые, то голая скальная крутизна, речушка быстрая, но вполне мирная, да еще с почти уничижительным названием Малая Алматинка. Только и славы, что брала начало на почти заоблачной высоте, в одном из ледников. Но вот несколько лет назад ландшафт здесь фантастически переменился. Точно внезапный геологический сдвиг вытолкнул из недр гигантскую складку, вставшую поперек долины. И создана она была не природным катаклизмом, а человеческими руками.

В солнечное воскресенье 15 июля 1973 года сто двадцать миллионов лошадиных сил, овеществленных в более чем четырех миллионах кубометрах из круто замешанных грязи и камня, ринулись с тянь-шаньских гор на лежащую у подножия столицу Казахстана. Представьте для сравнения: тысяча груженых товарных поездов на полной скорости таранят жилые дома, предприятия, школы.

Нечто подобное уже случалось. Но теперь на пути грязекаменного тарана встала рукотворная плотина, сама по себе сравнимая с небольшим горным хребтом. Она приняла на себя удар и выдержала его. Так был спасен город.

Об уникальной, созданной направленным взрывом плотине в урочище Медео над Алма-Атой знают все. Но строительство защитных противоселевых сооружений ведется и вокруг других городов в предгорьях.

Поднимаемся вдоль русла маленькой речушки. Оживленное шоссе, дома по обеим сторонам дороги, старики на завалинках. Городские автобусы, легковушки.У дороги деревянные щиты-предупреждения: «Будьте внимательны! Возможен селевой поток!»

Куда-то в горы уходят тяжело груженые самосвалы, грохочут по асфальту бульдозеры, точно там, на крутизне, создается как минимум микрорайон. Но строятся там не жилые здания.

Впереди, поперек всего ущелья, показалось высящееся над кронами тянь-шаньских елей какое-то марсианское сооружение — серебристое, слепящее в лучах солнца. Приближаемся и видим огромную сквозную металлическую ферму, похожую на опрокинутую Эйфелеву башню. Это селеловушка. Выше, в нескольких километрах, — вторая, далее — третья. Таких селеловушек должно быть до двадцати. Сорвет одну, другую, третья остановит. Или четвертая. А может, и пятая.

Все дело в одной особенности грязевого потока: чем он гуще, вязче, тем большие камни тащит с собой. Причем сила его возрастает в геометрической прогрессии: при увеличении вязкости, скажем вдвое, в русле движется уже не галька, а многопудовые валуны. Известны случаи скатывания камней более ста тонн весом.

Так вот сквозная селеловушка должна задержать валуны, погасить живую силу потока. Своими плечами она упирается в оба склона ущелья; кажется, ничто не своротит огромную металлическую плотину. Речушка, протекающая сквозь нее, выглядит ничтожной.

Но присмотритесь внимательнее: верхний край плотины прогнут, она просела посредине. Горная речушка трудится терпеливо и неустанно. Она подмыла основание сооружения, и стальная махина стала прогибаться под собственной тяжестью. Выдержит ли она еще напор селя?

Вот и строятся плотины по всему ущелью, снизу доверху, одна за другой.

Человек переходит в наступление

Селезащитные насыпные дамбы, металлические селеловушки, аэровизуальное слежение, станции оповещения, знаки ограждения… Не правда ли, похоже, что наступает природа, а человеку остается лишь глухая оборона?

В один из летних месяцев близ Фрунзе, в долине реки Алаарча, по ее правому притоку Аксаю скатились подряд три грязекаменных потока. Векового хвойного леса при слиянии рек как не бывало; альпинистский лагерь уцелел чудом.

Так что же, уповать на очередное чудо? Или объявить этот уютнейший зеленый уголок среди полупустыни запретным для человека?

Нет, по Генеральному плану развития столицы Киргизии здесь разворачивается зона отдыха. Уже подведена асфальтированная дорога, расширяется альплагерь, проектируются спортивные базы, однодневные дома отдыха, высокогорный каток.

Ну, а сели?.. Они будут укрощены. Во всяком случае, на время, во всяком случае, в данном ограниченном районе.

Аксай берет начало из ледника. С моренной гряды над истоком Аксая видны свисающий язык ледника и выбегающая из-под него бешеная пена реки.

Течение набирает разбег глубоко в недрах ледникового грота. Войдемте внутрь. Ледяные стены отполированы и массивны; природа создала капитальнейшее сооружение. Во льду гляциологи предполагают наличие полостей объемом до ста тысяч кубических метров, заполненных водой. «Гнойников», грубо говоря. Мгновенный прорыв такой полости в скопившиеся ниже отложения вызывает грязекаменную лавину. Но гнойник можно вскрыть своевременно, самим. Снизить опасное давление.

Ледниковые языки часто обламываются. Так образуются айсберги полярных широт. Обломки горного льда менее грандиозны, однако сваливаются они не в безбрежный океан, а в маленькие моренные озера и выплескивают из них воду.

Воды скромного озера, у которого и названия то нет, вполне достаточно, чтобы внизу, в долине, иной раз за десятки километров нанести непоправимые беды. Селевой вал по Исфайрамсаю в Ферганской долине прокатился в считанные минуты, убытки же принес в десятки миллионов рублей. Значит, затратить лишь десятки тысяч, чтобы взрывом обрубить опасные языки ледников.

Возможен и другой путь

К югу от Фрунзе на леднике Топкарагай, что в переводе с киргизского означает «куча леса», есть два приледниковых озера. Они живописны, но те, кто желает полюбоваться ими, должны поспешить: озера будут осушены.

В озеро опустят гибкий длинный шланг, а другой его конец выведут на значительно более низкий уровень. Понадобиться лишь первоначальный толчок воде, затем насос от ключа. Перелив жидкости продолжится сам собой за счет взаимного сцепления частиц. Вместо озера останется пустая чаща менее живописная, зато совершенно безопасная.

Внизу, в населенных долинах, будут возводиться здания, работать и отдыхать люди, играть дети. Опасность перестанет угрожать им.

А вот выплеснутое селем озеро Иссык, о котором рассказывалось вначале, будет восстановлено во всем его уникальном своеобразии. Разработан проект насыпной плотины высотой примерно пятьдесят метров. Она позволит накопить в котловане воду и вместе с тем явится противоселевой дамбой, которая надежно защитит нижележащие селения, тысячи гектаров плодородных колхозных и совхозных земель.

Вспомните восторженное описание Семеновым-Тян-Шанским Иссыка, имевшего «самый чистый и прозрачный, густой голубовато-зеленый цвет забайкальского берилла». Специалистам удалось разгадать секрет редкостной окраски. На дне озера обнаружились трещины, сквозь которые просачивается из земных недр метан, угарный газ и другие газы, придававшие водам Иссыка неповторимую красоту.

В недалеком будущем туристы опять смогут любоваться ею.

Загрузка ...
Adblock detector